Эпилог

С утра небо над Санкт-Петербургом было серое, свинцовое, пасмурное - типичная столичная погода, да еще с сильным ветром и дождем. Но это, разумеется, никак не могло помешать проведению торжественного парада в честь победы русского оружия над японцами. Подумаешь, косой дождик и резкий, порывистый ветер с Невы! По сравнению с выматывающим монгольским зноем и удушающей жарой пустыни Гоби – просто ерунда. Наоборот, даже приятно – освежает и отлично бодрит.
Торжественный проход войск по Манежной площади открывали, как и всегда, гвардейцы, и первым шел (в пешем строю, разумеется) сводный батальон гвардейской Харбинской механизированной бригады, которая внесла решающий вклад в разгром самураев и маньчжурцев. Танки и бронемобили, а также тягачи с артиллерией решили на парад не выводить: площадь перед Манежем, прямо скажем, не слишком просторная и широкая, вокруг - плотная городская застройка. Да еще Сенат с Синодом и Исаакиевский собор совсем рядом...
Вибрация от тяжелых стальных машин может серьезно навредить старинным зданиям, построенным еще в прошлом и даже позапрошлом веках. Не дай бог, стены пойдут трещинами или фундамент просядет, убытков не оберешься… Да и  покрытие городских улиц окажется, само собой, совсем не в лучшем состоянии после того, как по нему проползут стальные танковые гусеницы, придется срочно менять весь асфальт. А это дополнительные, непредвиденные расходы для столичного бюджета.
Кроме того, довольно трудно будет выстроить тяжелую неповоротливую технику единой колонной на Конногвардейском бульваре, а потом, не разрывая дистанции, пройти перед императором, почетными гостями и зрителями, слаженно развернуться на пятачке в самом конце площади и, не ломая строя, не сбиваясь, уйти на Марсово поле, где войска собирались после парада. А хотелось всё сделать так, чтобы выглядело очень красиво, торжественно и запомнилось надолго.
И еще один важный момент: шум от стальных бронированных монстров будет стоять такой, что никто ничего не услышит, между тем при прохождении батальонов планировалось исполнение маршей пол музыку сводного военного оркестра (тоже весьма значимая часть мероприятия).
Поэтому решили обойтись одним лишь пешим строем. Во-первых, это будет по-настоящему торжественно и красиво: ровные «коробки» слажено промаршируют перед государем и его гостями, и их мерный, четкий шаг под барабаны и флейты произведет нужное впечатление. Пусть все увидят: победители идут! Во-вторых, каждый батальон исполнит перед трибунами собственный марш – специально написанный для этого случая. А какое может быть исполнение, если надрывно ревут танковые моторы и лязгают стальные гусеницы? Ничего же не услышишь!
Для сводного батальон «бобров», куда вошли лучшие воины Первой механизированной (теперь - гвардейской Харбинской механизированной) бригады Дима Романов сочинил марш сам – написал и слова, и музыку. Решил, что это станет настоящим сюрпризом для государя-императора, его гостей и зрителей. Репетировали в большой тайне (насколько это возможно), учились петь так, чтобы дружно грянуть (во все триста луженых глоток) прямо перед главной трибуной. Вот уж удивится Михаил Михайлович, вот уж порадуется!

- Батальон! Слушай мою команду! – громко, во весь голос скомандовал Дмитрий. – Напра-а-а-во! Правое плечо - вперед! Шагом… марш! Левченко, запевай!
Правофланговый Семен набрал полную грудь воздуха и голосисто начал:
Где мы будем – мы не знаем,
С кем сражаться – все равно,
Но с победою и славой
Мы вернемся все равно…
Тут же вступил сводный военный оркестр, грянула бравурная музыка, и марш, подхваченный сотнями инструментов, зазвучал громче, сильнее, увереннее. Звонкий юношеский тенор Семена Левченко (лучшего запевалы в бригаде!) буквально летел над головами, заставляя зрителей, в том числе – и самого государя, вслушиваться в новые, незнакомые для них слова.
Батальон стройной коробкой (двадцать на пятнадцать) домаршировал до трибуны, и в этот момент в едином порыве грянули припев:
Мы гвардейцы славного полка,
Славного полка, славного полка,
Разгромим и раздавим мы врага,
Страшного врага, злобного врага.
А потом еще раз – сильнее, уверенней, во всю мощь солдатских (и офицерских) легких. Император, внимательно наблюдавший за парадом (как-никак, открывает родной сын, орденоносец, герой Маньчжурской кампании!), удивленно приподнял брови и обернулся к дежурному генерал-адъютанту Борису Николаевичу фон Бергесу:
- Что за марш? Кто автор?
Тот растерянно заморгал белесыми глазами:
- Не могу знать, ваше величество, в первый раз слышу! Но вроде бы славно поют, слажено, дружно…
Михаил Михайлович неопределенно хмыкнул и, повернувшись к проходившим стройными рядами гвардейцам, благосклонно улыбнулся. Левченко тут же начал второй куплет:
Пусть поход наш будет труден,
Нам погибнуть суждено,
Но к воротам Цареграда
Щит прибьем мы все равно.
Император довольно улыбнулся и кивнул: правильные слова, очень верные, пусть и не совсем соответствующие сегодняшней российской внешней политике - мы же вроде бы с Турцией не воюем. Но кто знает, кто знает… Между тем батальон, четко печатая шаг, снова начал припев:
Мы гвардейцы славного полка,
Славного полка, славного полка,
Разгромим и раздавим мы врага,
Страшного врага, злобного врага.
Все на трибуне заметили: Михаилу Михайловичу марш очень нравится, он даже стал отбивать кулаком по перилам такт. Могучая рука в белой перчатке мерно опускалась на хилые доски, и государь с удовольствием подпевал громким, зычным голосом:
Мы гвардейцы славного полка,
Славного полка, славного полка,
Разгромим и раздавим мы врага,
Страшного врага, злобного врага.
- Это его высочество Дмитрий Михайлович написал! – подлетел фон Бергес. – Я только что узнал у командира полка. И музыка, и слова – это всё его.
- Митька? – крайне удивился император. – Не знал, что у него такой талант. Впрочем, молодцом! Как, кстати, называется?
- «Марш танкистов-гвардейцев», - тут же доложил фон Бергес.
И Михаил Михайлович, уже не стесняясь, во все горло стал подпевать гвардейцам. Свитские генералы, толпившиеся за спиной государя, быстро переглянулись и тут же присоединились к исполнению, выводя нестройным хором:
Мы гвардейцы славного полка,
Славного полка, славного полка,
Разгромим и раздавим мы врага,
Страшного врага, злобного врага...
Надрывно ревели медные трубы, тонко звенели флейты, гремели барабаны, и песня летела над Манежной площадью, над холодной Невой, осенним Санкт-Петербургом и над всей великой Россией, уносясь далеко-далеко, в Маньчжурию, где теперь предстояло править Дмитрию Михайловичу Романову. Первому русскому императору Маньчжоу-го.